Хранители понимали, что в измученной войной стране невозможно найти пристанище для двух десятков мужчин, женщин и нескольких детей. Было принято решение уходить в горы и, поселившись в пещерах, дождаться окончания междоусобиц. Несмотря на то, что в горном хребте Объятия Ангела пустот не меньше, чем в куске сыра, доступ в эти пещеры не так прост, как может показаться. Судя по всему, до нас там кто-то жил, но покинул это место, оставив после себя кострища, иссушенные временем человеческие останки и несколько сгнивших козьих шкур. Разведав дорогу в пещеры, мы стали обитателями гор.
Сразу скажу, что к той разношёрстной банде, которую сейчас именуют «горцами», Хранители никакого отношения не имеют и никогда не имели. Когда эти бродяги впервые появились в наших горах, мы попробовали мирно с ними договориться, но они действовали по принципу «всё или ничего». Пытаясь убегать от войны, Хранители неожиданно столкнулись с ней лицом к лицу. Об этом я обязательно расскажу, а пока хочу поведать о своей жизни в пещерах.
Не знаю, кому из наших пришла в голову мысль поселиться в горах, основав там небольшую колонию первопоселенцев. Поначалу эта идея нашла много сторонников, жаждавших найти тихий уголок подальше от войны и сопутствующих ей невзгод. Никто не горел желанием навсегда остаться в холодных мрачных пещерах, отгородившись от внешнего мира высокой горной цепью. Переселение считалось временной мерой, и Хранители не торопились обживать каменные норы, в которые их загнали обстоятельства. Но время шло, а междоусобные войны продолжались, превращая деревни в пепелища, а города в руины.
Непривычные к суровому быту Хранители очень скоро пришли к выводу, что для их комфортного существования требуется увеличить количество жителей колонии. Проще говоря, завести прислугу, которая будет заботиться о них, обеспечивая всем необходимым. По просторам разорённой страны скитались толпы беженцев, готовых работать просто за возможность иметь крышу над головой в стороне от боевых действий. Так среди Хранителей появились совершенно посторонние люди, по большей части, бывшие когда-то жителями городов. Приглашали, в основном семейных, с детьми. Считалось, что такие люди больше заботятся о безопасности и должным образом оценят великодушие хозяев, позволивших им остаться.
Небольшой мирок, где все знали друг друга, внезапно увеличился раза в три. С приходом беженцев жизнь обитателей пещер стала налаживаться. Самую тяжёлую работу по благоустройству пещер стали выполнять крепкие мужчины, для которых подобный труд в диковинку не был. Они вырубали в камне ступени, ровняли пол в пещерах, засыпали непригодные для обитания каверны. Их жёны занимались стиркой, готовкой и присматривали за детьми, как за отпрысками Хранителей, так и за своими собственными. А их было немало.
По пещерам стайками носились разновозрастные сорванцы, и не было уголка, куда бы ни совали они свои любопытные носы. Воспитанные совершенно по-другому дети Хранителей оказались среди очень активных сверстников, больше приспособленных к суровой жизни в условиях гор. Детишки беженцев были физически сильнее, хитрее и обладали другими полезными навыками, поэтому быстро стали верховодить. С одной стороны, это было неплохо, привыкшие к узкому кругу общения дети были вовлечены в совместные игры со сверстниками. С другой стороны, они сразу почувствовали свою ущербность, во всём уступая детям беженцев.
Ты, мой преемник, наверное, уже догадался, что мои родители были не последними людьми среди Хранителей. И мама, и отец были заняты сохранением той малой части знаний, что осталась от предыдущих поколений. Но даже эта малая часть отнимала у них столько времени, что его совсем не хватало на то, чтобы уделить внимание единственному сыну. Конечно же, я был всегда накормлен, одет, обут, а детьми это всегда воспринимается, как должное. Может показаться, что я был лишён родительской любви, но это было бы прегрешением против истины. Наверное, всё дело в том, любви этой никогда не бывало много. Безмерно любящий своих родителей ребёнок вправе ожидать от них того же, и настоящим потрясением может оказаться открытие, что у родителей есть и другие приоритеты. С раннего детства я чувствовал некоторую отстранённость со стороны близких людей, и совсем не ощущал того, что называют родительской опекой. То, что я был предоставлен сам себе, так или иначе, сослужило мне хорошую службу, научило быть самостоятельным и сформировало многие другие полезные черты характера.
В компании ребятишек, которым исполнилось восемь-десять лет, заводилой был светловолосый мальчуган по имени Ник, предпочитавший, чтобы его называли как взрослого – Клаус. Своё право на главенство он завоевал, прежде всего, при помощи кулаков, наглядно продемонстрировав твёрдый и неуступчивый характер. Любимым развлечением Клауса была военная игра с немудрёным названием «Атака». Подозреваю, что он сам её и придумал, взяв за основу обычные детские игры с предметами, имитирующими оружие. Проще говоря, это были разнокалиберные палки, которым не нашлось применения в хозяйстве. Игра, придуманная Клаусом, отличалась повышенным травматизмом участников, и редко кто обходился без синяков, шишек и ссадин. Начиналось всё ранним утром, когда позавтракавшие мальчишки покидали жилые помещения и разбредались в разные стороны, чтобы не путаться под ногами у взрослых. У каждой компании было своё место для игр, как правило, в самых дальних пещерах, в которые ещё разрешалось заходить без сопровождения старших. Для проведения «Атаки», Клаус облюбовал широкую, достаточно светлую каверну с низким потолком, куда никто из взрослых без особой надобности не заглядывал. Здесь и собирались мальчишки, желавшие принять участие в игре. Её правила были просты, но роли Клаус распределял лично. Он как-то сумел раздобыть десяток старых кожаных вёдер, сшитых из толстых выделанных шкур. Такие применялись в каждом хозяйстве для переноски воды из горных источников. Видимо, старые вёдра где-то долго лежали, потому что подгнили и нестерпимо воняли. Клаус использовал их в качестве шлемов.
Перед началом игры, он окидывал взглядом собравшихся мальчишек и принимался делить участников на две группы. По правую руку от себя, Клаус ставил всех своих друзей, а по левую остальных ребят, большинство из которых составляли дети Хранителей. Вот им и выдавались пресловутые вёдра, которые приходилось надевать на голову. Прошло столько лет, а я до сих помню это ощущение. Отвратительное, сырое, дурно пахнущее ведро так давило на макушку, что заставляло приподнимать плечи, чтобы тяжесть гнилой кожи пришлась на них. Никаких отверстий для глаз в таком «шлеме» не предполагалось, в нём и дышать-то можно было с трудом. Вместо оружия были гладко оструганные палки, которые участники приносили с собой. Раздав «шлемы», Клаус громко кричал, подавая сигнал к началу игры:
– Атакуем вражеских ублюдков!
С воплями и улюлюканием, бойцы его команды кидались на противника и начинали колошматить палками по кожаным вёдрам. Тяжёлая сырая кожа значительно смягчала удары, но раззадорившиеся мальчишки промахивались и попадали по плечам, рукам и спине. Но больше всего травм наносили друг другу сами «шлемники», пытавшиеся вслепую отбиваться от нападавших. Игра заканчивалась довольно быстро, как только последний «враг» падал на землю, оступившись во время очередной попытки увернуться от удара. Хорошо, хоть, Клаус не давал бить упавших. Собрав вёдра, он предлагал:
– Давайте заново!
Соглашалось, как правило, не больше половины от первоначального состава, да и то, с тайной надеждой, что Клаус не станет надевать им на голову «шлемы». В числе таких наивных оказывался и я, веривший, что справедливость должна восторжествовать, и в следующем раунде «Атаки» мне не достанется гнилое ведро. Но у Клауса на этот счёт было другое мнение, и на мою голову в очередной раз водружался «шлем». Разумеется, это было не честно, но восставать против мнения нашего лидера было опасно. Несогласным Клаус отвешивал затрещину, а потом выгонял, наподдав напоследок под зад ногой. Сейчас подобные игры могут показаться дикостью, но в те годы, гуманизм не был приоритетным направлением в воспитании детей. Те, кто раскисал после несильного удара палкой, едва могли бы выжить, окажись они за пределами безопасных горных пещер.
Во мне постепенно зрел протест, оформившийся в немудрёную идею: «если Клаус играет нечестно, то я тоже имею на это право». И однажды я схитрил, подложив под ведро туго свёрнутую накидку, которую захватил с собой. «Шлем» больше не защищал шею, но я имел возможность видеть хотя бы ноги нападавших. Помогло это отчасти, тяжёлое ведро не позволяло быстро уклоняться от палок, и первый раунд «Атаки» я закончил, как всегда, на земле. Ударов в тот раз мне досталось гораздо меньше, и эта маленькая победа придала уверенности.
